Михаил Хазин: На Давосе не было самого главного

Опубликовал(а): stepenko в: 31.01.2011 Оставить комментарий (0) Перейти к комментариям

Когда начинаешь разбирать то, что было на последнем Давосе, обращает на себя внимание то обстоятельство, что на нем не было самого главного: не обсуждались реальные причины кризиса и возможные действия. Казалось бы, подготовленный перед Давосом доклад говорит о системных рисках (хотя и с некоторым креном в очень уж отдаленное будущее), предложения председателя G8 и G20 нынешнего года, президента Франции Саркози, говорят о серьезных изменениях во всей финансово-экономической модели – а на эту тему не сказано практически ничего.

Можно, конечно, сослаться на то, что эти беседы велись в закрытом режиме, но не нужно демонизировать всю эту закрытость: если бы разговор затронул реально серьезные вопросы, всю мировую прессу завалил бы поток утечек, особенно в нынешней кризисной ситуации. Нельзя, однако, сказать, что обсуждений не было вообще, просто они приняли достаточно специфическую форму. Для примера можно привести выступление главы Сбербанка России Германа Грефа. Его статус явно не позволяет ему говорить ничего «лишнего», а только поддакивать начальству – что внутреннему, российскому, что международному, в рамках мировой финансовой элиты, с которой он себя пытается идентифицировать. Тем показательнее его выступление.

«Мировая монетарная система нуждается еще в одном раунде реформирования, – заявил Греф на сессии «Реформа глобальной монетарной системы» Всемирного экономического форума в Давосе, – и проблема в том, что сейчас, на мой взгляд, пока нет четкого представления о том, что именно нужно делать. Есть только догадки, правильность которых не подтверждена ни теорией, ни практикой».

При этом президент Сбербанка назвал в числе «наиболее обещающих» предложения Франции, которые состоят в том, чтобы страны договорились о системе индикаторов дисбалансов, а МВФ стал тем органом, который эти дисбалансы отслеживает и дает рекомендации по их коррекции. Однако Греф отметил в этом подходе несколько проблем, в т. ч. недостаточную эффективность G20 и отсутствие уверенности в должной квалификации и политической независимости МВФ.

Собственно, к перечисленным вопросам и свелась дискуссия в Давосе. Во-первых, суть предложений Саркози, их реальное влияние на мировую финансово-экономическую систему, их возможные последствия и требующиеся ресурсы никто не обсуждает. Во-вторых, все участники говорят о том, кто должен реализовывать реформу, причем по большей части имеется в виду именно МВФ. И в-третьих, отдельные участники выражают сомнения в том, что МВФ имеет надлежащие квалификацию и независимость.

Главное тут, конечно, первое. Дело в том, что описанная в моей первой статье о нынешнем давосском форуме (см. ниже Давос признал…) система стимулирования спроса, известная как рейганомика, как и любая система таких масштабов, создает своих бенефициаров, т. е. выгодоприобретателей. За 30 лет объем долгов вырос раза в два (не будем придираться к цифрам, поскольку сравнивать деньги сегодняшние и начала 80-х, мягко говоря, сложно), и владеют этими долгами как активами представители финансовой элиты. Вообще практически вся мировая экономика последних 30 лет была построена на перераспределении эмиссионных доходов; нет даже уверенности, что без стимулирования спроса она могла бы приносить прибыль. Значит, ключевую роль в ней должны играть те, кто и определяет, куда что перераспределится, т. е. финансовая элита.

И ее представители отлично понимают, что любые обсуждения опасных вопросов реформирования финансовой системы лицами, к этому не готовыми, могут привести к крайне опасным последствиям. Мало ли что они могут придумать! А посему сначала нужно определить правильное место обсуждения, разобраться, кто и как может строить соответствующие гипотезы, и только потом обсуждать конкретные инструменты и способы реформирования.

Поскольку в Давосе собрались представители крупного бизнеса, который знает, откуда и как берутся деньги, которому байками про «свободные рынки» уши не забьешь, они не стремятся особо нарушать «правила игры». Не обсуждать – так не обсуждать, что ж тут поделаешь… Но и безрассудно соглашаться с тем, чтобы твою судьбу решали бюрократы из МВФ, которым, по большому счету, на все наплевать, никому не хочется. Дело зашло уже так далеко, что понятно, что кризис может начаться достаточно быстро, и будет он достаточно жестким. И кто тогда будет отвечать перед участниками за то, что происходит, кто будет гарантировать им безопасность и сохранение статуса?

Это – классический случай, когда системные, корпоративные элитные интересы начинают противоречить частным. Еще раз повторю: речь идет не о конспирологии, а об элитологии. Корпоративные правила требуют, чтобы принципиальные решения принимались исключительно в рамках корпорации (в нашем случае – финансовой элиты), но каждый отдельный член этой корпорации отлично понимает, что ни МВФ, ни другие аналогичные организации соответствующие задачи решить не могут. Хорошего выхода из этой ситуации, как понятно, нет и быть не может, но отдельные фрустрации отдельных представителей элиты все же прорываются. Это хорошо видно по речи того же Грефа, который, с одной стороны, очень хочет войти в эту корпорацию, а с другой, все-таки ее членом не является, и по этой причине имеет несколько бóльшую свободу в высказываниях.

Собственно, на этом можно и закончить, если бы не два обстоятельства. Во-первых, некоторые представители мировой финансовой элиты все-таки высказали свое мнение о правильном, с их точки зрения, развитии ситуации. Но об этом я расскажу в следующем тексте. А во-вторых, нам приходится констатировать, что предпринимательская элита находится в том же положении, что и журналистская и экспертная. Обсуждать реальные причины и последствия кризиса им ЗАПРЕЩЕНО, нравится это кому-то или нет. И платой за нарушение этого запрета является выпадение из элитного статуса, поэтому узнать правду о состоянии дел в мировой экономике из официально-респектабельного источника нельзя. А те, кто позволяет себе говорить правду, жестко ограничиваются в этой своей возможности. Такова жизнь. Как говорится, ничего личного, только бизнес. Точнее, законы существования элит.

Давос признал: имеющихся ресурсов уже недостаточно

Мне хотелось написать серию статей про Давос, но когда я начал о них размышлять, то понял, что они все получаются слишком растянутыми, поскольку все время требуют использования сложных конструкций вроде такой: «Они думают так-то, а на самом деле всё вот так-то, т. е. существенно иначе». По этой причине я решил, что первой статьей будет описание того, как устроен мир сегодня, чтобы можно было просто на нее ссылаться. И сейчас я предлагаю именно этот текст.

Нынешняя ситуация стала естественным развитием модели экономического роста, принятой в начале 80-х годов прошлого века в США под названием «рейганомика», суть которой была в постоянном кредитном стимулировании конечного спроса. Почему был нужен спрос, можно прочитать в наших работах, в частности, на сайте http://worldcrisis.ru; мы же пока отметим, что для обеспечения кредита была нужна эмиссия, причем понимаемая не на примитивном уровне («напечатали банкнот»), а как более или менее устойчивый рост денежного агрегата М3 (кредитных денег). Этот эффект действительно наблюдался, но его было мало, поскольку было необходимо еще и изменить модель выдачи денег в кредит.

До 1981 года он был, в общем, более или менее стабилен: кредитор в момент выдачи кредита предполагал, что заемщик из своих доходов (текущих или получаемых в процессе использования кредита) вернет и тело кредита, и проценты. Если он видел, что ранее накопленный долг не дает возможности возвращения нового кредита, он, соответственно, не выдавался. Стимулирование выдачи кредитов (для поддержки и развития спроса) требовало облегчения выдачи кредита. В результате схема стала выглядеть так: заемщик из текущих доходов должен был лишь обеспечить обслуживание кредита, само его тело возвращалось за счет перекредитования, т. е. из новых кредитов. В качестве гаранта возврата основную роль стал играть залог, в т. ч. приобретенный на кредитные деньги. Апофеозом этой схемы стал знаменитый «саб-прайм», когда ипотечные кредиты под нулевой первичный взнос и отложенный первый платеж стали выдаваться бездомным и безработным неграм.

Теоретически это – чисто пирамидальная схема. Как и у всякой пирамиды, у нее есть срок обрушения, который, однако, был существенно продлен за счет того, что все эти 30 (точнее, 28) лет стоимость кредита падала. В 1981 году учетная ставка ФРС США была равна 19%, к концу 2008 года она стала равной нулю, и механизм перекредитования работать перестал. Точнее, он стал «сбоить» даже раньше, поскольку ставка реального кредита до нуля никогда не опускалась. Отметим, кстати, что снижение ставки рефинансирования было серьезным подспорьем к росту кредитного мультипликатора, что позволяло существенно увеличить объем кредитных денег.

Как следствие всей этой схемы резко вырос общий долг всех субъектов экономики: и государств, и корпораций, и домохозяйств. Приведу только одну цифру, которую помню на память: долг среднего домохозяйства в США вырос по отношению к его годовому доходу в два раза – с 65 до более чем 130%. И эти долги, напоминаю, в соответствии со схемой никто не предполагал возвращать из текущих доходов…

Разумеется, как только мы переходим от общей схемы к конкретным кредитам, все начинает выглядеть сложнее. Некоторые компании нарастили свои продажи, и им дают кредиты, поскольку они легко возвращают предыдущие. Некоторые государства получают новые кредиты на нерыночных условиях, некоторые банкротятся и получают возможность продолжать деятельность, так сказать, с нуля («Дженерал Моторс»). Но в целом имеет место эффект постоянного падения объемов кредитования (который особенно хорошо виден в США), поскольку «новая» схема, основанная на рефинансировании, системно уже не работает, а в рамках «старой» большинству заемщиков уже ничего выдавать нельзя: они и так закредитованы под завязку и даже выше.

Падение кредитов вызывает два принципиальных эффекта: первый – сокращение расходов домохозяйств (частного спроса), что подрывает реальный сектор, второе – невозможность вернуть накопленный долг. При этом оба эффекта нарастают с каждым годом, поскольку сумма к возврату все время увеличивается; это сокращает объем, который домохозяйства могут направить на свой спрос, и т. д. В случае с государствами мы это видим на примере Греции и Ирландии, на подходе – еще несколько стран. И вот здесь мы вплотную переходим к теме Давоса.

Дело в том, что когда кризис начался, то вся мировая экономическая элита решила, что он носит обычный, достаточно краткосрочный характер. Соответственно, все немножко затянули пояса и посоветовали сделать то же самое гражданам. И только сегодня (точнее, во второй половине прошедшего 2010 года) стало понятно, что кризис затягивается… Поскольку за теорию кризиса перед элитой «отвечают» «номенклатурные» эксперты-экономисты, а они все – сплошь монетаристы, то теории кризиса у них нет. Собственно, значительная часть их считала и считает до сих пор, что и кризиса-то такого быть не может… А значит, объяснить элите, что происходит, они не могут. А та, в свою очередь, в состоянии просчитать текущие «дыры», которые образовались в экономике от кризиса, и постоянно определяет, какие есть ресурсы для затыкания этих дыр, но не в состоянии делать прогноз.

Беда только в том, что они с некоторым ужасом обнаруживают, что дыры эти с каждым новым годом кризиса нарастают, причем нарастают настолько, что сам процесс их латания приводит к разным эксцессам. Например, события в Тунисе и Египте напрямую связаны с ростом цен на продовольствие. И цены эти, как и цены на сырье, будут расти. Я уже писал, что Саркози говорил об этом перед Давосом, и даже предлагал некий план, как этого избежать. Беда только в том, что план этот не предполагает, что кризис будет усугубляться еще много лет…

Так вот, особенностью последнего форума Давоса является то, что подготовленный к его открытию доклад констатировал, что имеющихся ресурсов уже недостаточно для того, чтобы закрыть все образовавшиеся в экономике и финансах «дыры» без существенных изменений всей системы, действующей на Западе более 60, а во всем мире – более 20 лет. В первую очередь речь идет о проблеме долгов. Если их нельзя отдать, то нужно списать или реструктурировать, но делать это очень страшно, поскольку любой долг – это активы финансовой системы. Списание и реструктуризация – это ликвидация банков, страховых компаний и всей кредитной системы. Если же долги оставить – это разрушение реального сектора экономики и угроза социально-политической модели. Все остальное, в общем, следствия. И вот в рамках осознания этой ситуации и открылся нынешний Давос… Финтаймс.ру